Родилась 29 апреля 1936 года.
Наша семья - папа Платов Алексей Семёнович, мама Фалалеева Анна Ивановна и двое детей: я (род. 29.04.1936), Алексей (1938 г.р.), - жили в Кронштадте Ленинградской области.
Вспоминается, что папа был очень добрым, весёлым человеком. До сих пор чувствую любовь моего дорогого отца. Он умел играть на гармошке и баяне. У него было много друзей. Один из его товарищей, дядя Женя, был музыкант, играл на скрипке. Иногда они собирались у нас, музицировали, а я бегала вокруг круглого стола и танцевала.
Мне было всего пять лет, когда началась война, но всё-таки кое-какие моменты из того далёкого прошлого остались в памяти на всю жизнь.
В начале июня 1941 года нас, детей, посещающих детский сад, вывезли на летний отдых на дачу. Но 22 июня отдых был прерван по известной причине, и нас стали перевозить в безопасные места из одного в другое.
Мой папа был краснофлотцем, служил на корабле. С началом войны его отправили на фронт. Помню, как мы провожали его до пристани. Папа нёс на руках Алёшу, а мы с мамой шли рядом. Он воевал на оборонном рубеже.
Мы с братом ходили в детский сад. Мама родила ещё одного сыночка - Гену, но он через полгода умер, так как в Кронштадте, который входил в линию обороны Ленинграда, начался голод. В одну из бомбёжек сгорели основные запасы продовольствия, и уже в декабре месяце мы стали получать по карточкам по 125 граммов хлеба, говоря словами Ольги Бергольц, «Сто двадцать пять блокадных грамм, с огнём и кровью пополам». Мама с другими женщинами рыли окопы или сбрасывали бомбы-зажигалки с крыш домов.
Наступила блокадная зима 1941-42 годов, самая страшная и ужасно холодная. Без конца длились бомбёжки. Я до сих пор слышу сирену по радио и голос диктора: «Воздушная тревога! Воздушная тревога!» Мы бежали прятаться в бомбоубежище. Вечером мама забирала нас из детского сада, спать укладывала в одежде, чтобы ночью, во время бомбёжки, можно было выскочить из квартиры и укрыться в бомбоубежище, которое располагалось в подвале церкви.
В 1942-м, ютились мы, две семьи - пять человек, - в маленькой комнатке, чтобы было теплее и не так страшно. В другой лежал умерший братик. Позднее отдали его похоронной команде, чтобы похоронили в братской могиле. Мы, дети блокадного Ленинграда, рано познавшие горе, разучились улыбаться. У нас был не по-детски серьёзный взгляд. Мы не плакали, не просили есть, видимо, не хотели волновать мам.
Так дожили мы до весны 1942 года. 10 апреля маме вручили Удостоверение эвакуации за № 2107, в котором указывался курс следования: до станции Лисий Нос в поезде № 170, вагон 14. Поезд состоял только из товарных вагонов. Мы вместе с другими семьями проследовали до указанной станции, а дальше по Ладоге - Дороге жизни. Помню, как мы ехали на маленькой машине по Ладожскому озеру. Машины шли колонной, лёд ломался. Того и гляди уйдём под лёд! Тем не менее добрались до станции, пересадили нас в поезд, который должен был везти нас в Омск или Томск. В вагонах были сделаны нары - «плацкарты», в три яруса. Посередине вагона стояла всего одна печка-буржуйка, в которой грели воду. Бомбёжки преследовали нас, вагоны подпрыгивали, казалось, нары развалятся. По пути следования на станциях стояли подолгу, иногда до нескольких суток.
На станциях давали нам скудный обед или ужин, что отмечали штампами в удостоверении. Помню, что в Кирове мама поменяла отцовский костюм на ведро картошки.
Мы должны были выйти в Свердловске, так как мамины родители жили в одной из деревень этой области. Однако остановка в Свердловске не предусматривалась, и мама решила высадиться с нами, двумя детьми, на ходу поезда. Поезд шёл медленно. Все люди помогали нам. Сначала высадили меня. Я, перепуганная, бежала за поездом, кричала и плакала. Затем выбросили вещи. Наконец с подножки спустилась мама, уже потом подали ей трехлетнего братика.
Жили мы у своих родных в деревне Сосново. Здесь мы приходили в себя от того что пришлось испытать в Ленинграде.
Шли годы. В Ленинград мы не вернулись после войны, жили у бабушки в деревне. Я окончила школу, уехала в Свердловск учиться в техникум, а потом на работу в город Каменск–Уральский.
