Родилась я в декабре 1933 года в семье колхозников в деревне Одина Исетского района. Семья наша состояла из шести человек: родителей, трёх дочерей и бабушки отца.
Отец пять лет работал бригадиром одной из двух бригад колхоза «Путь к коммунизму», а затем три года был председателем этого колхоза. Папа был очень добрым, ласковым, внимательным к детям, справедливым, требовательным ко всем, большим шутником в компании с друзьями и вообще весёлым человеком. На праздниках, таких, как праздник красной борозды, который проводился на свежем воздухе после посевной, он играл на гармошке и балалайке. Меня тоже научил играть на балалайке. Кроме того, папа пел очень хорошо и особенно любил русскую пляску. В этом ему не было равных в селе.
Деревня наша расположена вдоль реки Бешкилька. До войны река имела запруду, на которой была построена водяная мельница. Кроме неё в селе имелась и ветряная мельница, а также шерстобитка, маслобойня, молочный завод, на котором после войны варили сгущёнку.
На полях хозяйства высевали рожь, пшеницу, овёс, ячмень, просо, гречиху, горох, коноплю, лён. Из овощных культур - картофель, турнепс, огурцы и даже начинали выращивать помидоры. Посев зерновых производился вручную.
На животноводческих фермах содержали крупный рогатый скот, овец, свиней. Была и птицефабрика с воспроизводством молодняка.
Тягловой силой в колхозе были лошади и быки. Сено заготавливали тоже вручную или конной сенокосилкой. Папа научил нас с сестрой косить сено уже в шесть лет, сделал для нас специально маленькие косы. Ворошили и сгребали сено ручными или конными граблями, копны к стогам подвозили на лошадях или быках. В пять лет я хорошо держалась на лошади, подвозила копны к стогам. В этом тоже заслуга моего отца.
Иногда я ходила с родителями в ночную смену на молотьбу зерновых. Очистку злаков от семян сорняков, разделение их на фракции по крупности зерна проводили на клейтоне и триере. В годы войны мне пришлось работать на этих механизмах. Триер очень высокий, поэтому крутили рукоятку вдвоём с подставки, так как с земли нельзя было достать её.
Довоенная детская жизнь осталась в моей памяти светлым лучиком. Как мы были все дружны! На работу и с работы взрослые ехали на подводах с песнями, шутили, смеялись. А мы, дети, встречали своих родителей у околицы. Во время праздников мы вместе со взрослыми веселились, не слышали грубых слов, не видели бескультурья. Праздники отмечались без спиртного, кроме пива, которое варили сами, угощенье тоже готовили сами.
Но всё изменилось с началом войны.
Несчастья посыпались одно за другим. 8 августа 1941 года мы похоронили нашу добрую бабулю. А18 августа 1941 года Исетский райвоенкомат призвал нашего отца на защиту Отечества. С дороги на фронт он послал всего четыре письма, в которых сообщал о пути следования и выражал свою любовь к нам, как муж и отец, наказывал, чтобы мама учила нас только добрыми словами.
23 августа 1941 года бойцы поезда, в котором ехал наш папа, вступили в бой под Петрозаводском, не будучи приписанными ни к какой армии. Поэтому у них не было никаких солдатских медальонов с данными о них.
10 сентября 1941 года наш папа погиб, защищая райцентр Пряжа. Вскоре нам пришло извещение, что «рядовой Рябков Сазонтий Корнилович пропал без вести». Позднее пришло письмо от солдата, на руках которого папа умер, получив ранение в живот. После войны этот солдат (он житель нашего района) приезжал к нам и рассказывал о смерти отца. Остались мы сиротами: старшей - одиннадцать лет, мне - восемь, а младшей - одиннадцать месяцев. Началась взрослая жизнь невзрослых детей.
Пришлось потрудиться и мне в годы войны. Я работала в колхозе два года разнорабочей: пасла телят, сортировала на клейтоне и триере зерно, выращивала кок-сагыз, который отправляли в Омск на завод по производству резины.
Этот завод был эвакуирован из европейской части страны в годы войны. Этих двух лет хватило мне, чтобы заработать распространённый остеохондроз позвоночника и межпозвонковую грыжу.
